Неточные совпадения
Когда карета заворотила в другую улицу, пришла Анисья и сказала, что она избегала весь рынок и спаржи не оказалось. Захар вернулся
часа через три и проспал целые
сутки.
— Пищи мясной и вообще животной избегайте, мучнистой и студенистой тоже. Можете кушать легкий бульон, зелень; только берегитесь: теперь холера почти везде бродит, так надо осторожнее… Ходить можете
часов восемь в
сутки. Заведите ружье…
Скосить и сжать рожь и овес и свезти, докосить луга, передвоить пар, обмолотить семена и посеять озимое — всё это кажется просто и обыкновенно; а чтобы успеть сделать всё это, надо, чтобы от старого до малого все деревенские люди работали не переставая в эти три-четыре недели втрое больше, чем обыкновенно, питаясь квасом, луком и черным хлебом, молотя и возя снопы по ночам и отдавая сну не более двух-трех
часов в
сутки. И каждый год это делается по всей России.
(Библ.)] а об устрицах говорила не иначе, как с содроганием; любила покушать — и строго постилась; спала десять
часов в
сутки — и не ложилась вовсе, если у Василия Ивановича заболевала голова; не прочла ни одной книги, кроме «Алексиса, или Хижины в лесу», [«Алексис, или Хижина в лесу» — сентиментально-нравоучительный роман французского писателя Дюкре-Дюминиля (1761–1819).
Не весело также переправляться через животрепещущие мостики, спускаться в овраги, перебираться вброд через болотистые ручьи; не весело ехать, целые
сутки ехать по зеленоватому морю больших дорог или, чего Боже сохрани, загрязнуть на несколько
часов перед пестрым верстовым столбом с цифрами: 22 на одной стороне и 23 на другой; не весело по неделям питаться яйцами, молоком и хваленым ржаным хлебом…
Цыфиркин. Вот на! Слыхал ли? Я сам видал здесь беглый огонь в
сутки сряду
часа по три. (Вздохнув.) Охти мне! Грусть берет.
И спят-то всего
часа три в
сутки.
Он объявил, что за полтора пиастра в
сутки дает комнату со столом, то есть с завтраком, обедом, ужином; что он содержит также и экипажи; что коляска и пара лошадей стоят в день два пиастра с половиной, а за полдня пиастр с четвертью; что завтракают у него в десять
часов, обедают в четыре, а чай пьют и ужинают в восемь.
Еще однообразнее всего этого лежит глубокая ночь две трети
суток над этими пустынями. Солнце поднимается невысоко, выглянет из-за гор, протечет
часа три, не отрываясь от их вершин, и спрячется, оставив после себя продолжительную огнистую зарю. Звезды в этом прозрачном небе блещут так же ярко, лучисто, как под другими, не столь суровыми небесами.
Часов с шести вечера вдруг заштилело, и мы вместо 11 и 12 узлов тащимся по 11/2 узла. Здесь мудреные места: то буря, даже ураган, то штиль. Почти все мореплаватели испытывали остановку на этом пути; а кто-то из наших от Баши до Манилы шел девять
суток: это каких-нибудь четыреста пятьдесят миль. Нам остается миль триста. Мы думали было послезавтра прийти, а вот…
В заключение по три
часа в
сутки маршировал на дворе градоначальнического дома один, без товарищей, произнося самому себе командные возгласы и сам себя подвергая дисциплинарным взысканиям и даже шпицрутенам («причем бичевал себя не притворно, как предшественник его, Грустилов, а по точному разуму законов», — прибавляет летописец).
Сколько
часов работали половые, носясь по залам, с кухни и на кухню, иногда находящуюся внизу, а зал — в третьем этаже, и учесть нельзя. В некоторых трактирах работали чуть не по шестнадцати
часов в
сутки. Особенно трудна была служба в «простонародных» трактирах, где подавался чай — пять копеек пара, то есть чай и два куска сахару на одного, да и то заказчики экономили.
Через 24
часа после вскрытия банки он уже слипается в комки, а еще через
сутки начинает цвести и издавать запах.
Она сама не знает, так она потрясена была быстрым оборотом дела: еще не прошло
суток, да, только через два
часа будут
сутки после того, как он нашел ее письмо у себя в комнате, и вот он уж удалился, — как это скоро, как это внезапно!
Он на другой день уж с 8
часов утра ходил по Невскому, от Адмиралтейской до Полицейского моста, выжидая, какой немецкий или французский книжный магазин первый откроется, взял, что нужно, и читал больше трех
суток сряду, — с 11
часов утра четверга до 9
часов вечера воскресенья, 82
часа; первые две ночи не спал так, на третью выпил восемь стаканов крепчайшего кофе, до четвертой ночи не хватило силы ни с каким кофе, он повалился и проспал на полу
часов 15.
На четвертые
сутки нас, слава богу, взяли в плен и отвели в крепость. На мне был синий панталон, мундир из хорошего сукна, пятнадцать талеров денег и серебряные
часы — подарок моего папеньки. Французский Soldat все взял у меня. На мое счастье, у меня было три червонца, которые маменька зашила мне под фуфайку. Их никто не нашел!
Этот тон смутил Зосю. Несколько дней она казалась спокойнее, но потом началась старая история. Привалова удивляло только то, что Половодов совсем перестал бывать у них, и Зося, как казалось, совсем позабыла о нем. Теперь у нее явилось новое развлечение: она
часов по шести в
сутки каталась в санях по городу, везде таская за собой Хину. Она сама правила лошадью и даже иногда сама закладывала свой экипаж.
Он спит два-три
часа в
сутки, потому что ему некогда спать.
Максимум рабочих
часов — 12 1/2 в
сутки — приходится на май, июнь и июль, а минимум — 7
час. — на декабрь и январь.] он же предоставляет разные облегчения каторжным разряда исправляющихся; но практика поневоле не всегда сообразуется с законом именно в силу местных условий и особенностей труда.
Дошел, наконец, до того, что и не вставало, так что и обедали, и ужинали, и чай пили
часов по пятнадцать в
сутки лет тридцать сряду без малейшего перерыва, едва время было скатерть переменить.
Почти нет той минуты в
сутках, чтобы в последовских полях не кипела работа; три
часа в течение дня и немногим более в течение ночи — вот все, что остается крестьянину для отдыха.
Сердце Пустотелова радостно бьется в груди: теперь уж никакой неожиданности опасаться нельзя. Он зорко следит за молотьбой, но дни становятся все короче и короче, так что приходится присутствовать на гумне не больше семи-восьми
часов в
сутки. И чем дальше, тем будет легче. Пора и отдохнуть.
Приезды не мешают, однако ж, Арсению Потапычу следить за молотьбой. Все знают, что он образцовый хозяин, и понимают, что кому другому, а ему нельзя не присмотреть за работами; но, сверх того, наступили самые короткие дни, работа идет не больше пяти-шести
часов в
сутки, и Пустотелов к обеду уж совсем свободен. Иногда, впрочем, он и совсем освобождает себя от надзора; придет в ригу на какой-нибудь
час, скажет мужичкам...
Он ест всего один раз в
сутки и требует, чтоб обед был подан ровно в два
часа.
Он делил свои досуги, — а досуга у него было двадцать четыре
часа в
сутки. — между пивной и шатаньем по бульварам, между бильярдом, винтом, театром, чтением газет и романов и зрелищами цирковой борьбы; короткие же промежутки употреблял на еду, спанье, домашнюю починку туалета, при помощи ниток, картона, булавок и чернил, и на сокращенную, самую реальную любовь к случайной женщине из кухни. передней или с улицы.
Итак, если вести историю болезни, то вот: я впрыскиваю себе морфий два раза в
сутки: в 5
часов дня (после обеда) и в 12
час. ночи перед сном.
В училище весь день у юнкеров был сплошь туго загроможден учением и воинскими обязанностями. Свободными для души и для тела оставались лишь два
часа в
сутки: от обеда до вечерних занятий, в течение которых юнкер мог передвигаться, куда хочет, и делать, что хочет во внутренних пределах большого белого дома на Знаменской.
Приблизительно так бурчит про себя господин обер-офицер Александров, идя торопливыми большими шагами по Поварской к Арбату. Вчера была елка и танцевали у Андриевичей. Домой он вернулся только к пяти
часам утра, а подняли его насилу-насилу в семь без двадцати. Ах, как бы не опоздать! Вдруг залепит Дрозд трое
суток без отпуска. Вот тебе и Рождество…
Утренняя перекличка — самый важный и серьезный момент в дневной жизни роты. После оклика всех юнкеров поочередно фельдфебель читает приказы по полку. Он же назначает на
сутки одного дежурного из старшего курса и двух дневальных из младшего, которые чередуются через каждые четыре
часа, он же объявляет о взысканиях, налагаемых начальством.
Довольно красивое здание вокзала всегда представляет пустыню: нет обычного на железнодорожных станциях движения, не видно встречающих, сторожа, носильщики и лакеи при буфете апатично двигаются по платформе и вокзалу даже при приближении пассажирского поезда, прибывающего, впрочем, всего один раз в
сутки, в ранний
час утра.
Так мало, так мало у меня времени, что если бы, кажется, сорок восемь
часов в
сутках было, и тех бы недостало, чтобы все дела переделать.
Во втором полученном из Берлина письме песня варьировалась: «Работаю по двенадцати
часов в
сутки („хоть бы по одиннадцати“, — проворчала Варвара Петровна), роюсь в библиотеках, сверяюсь, выписываю, бегаю; был у профессоров.
Манера Юлии Михайловны состояла в презрительном молчании, на
час, на два, на
сутки, и чуть ли не на трое
суток, — в молчании во что бы ни стало, что бы он там ни говорил, что бы ни делал, даже если бы полез в окошко броситься из третьего этажа, — манера нестерпимая для чувствительного человека!
Через минуту два экземпляра манифеста были в кармане Николая Ивановича, а через
час газетчики и мальчишки носились с особым приложением к «Московскому листку» и продавали манифест на улицах за
сутки до обнародования в других газетах.
По нескольку
суток, днем и ночью, он ездил в лодке по реке, тут же спал на берегу около костра, несмотря ни на какую погоду. Даже по зимам уезжал ловить и в двадцатиградусные морозы просиживал
часами у проруби на речке.
Выходит, в
сутки проработаешь этак не меньше двенадцати
часов, и все нагнувшись…
Занимался я по четырнадцать — шестнадцать
часов а
сутки, ложился поздно, вставал рано.
Теперь помножьте эти пять минут на
часы, на
сутки, месяцы, на год, — что это такое?
Жиру этой перепелки приписывает он странное свойство: производить на несколько
часов, или даже на
сутки, ломоту и легкие судороги в руках, ногах и во всем теле того человека, который ее усердно покушал.
Узнал он также, что на этом острове есть маяк, который будет виден с «Корнилова», так как пароход пройдет всего в трех-четырех верстах от него, в первом
часу ночи на вторые
сутки пути.
В два
часа дня на вторые
сутки поезд остановился у киевской станции.
Да, этот Тэйлор был, несомненно, гениальнейшим из древних. Правда, он не додумался до того, чтобы распространить свой метод на всю жизнь, на каждый шаг, на круглые
сутки — он не сумел проинтегрировать своей системы от
часу до 24. Но все же как они могли писать целые библиотеки о каком-нибудь там Канте — и едва замечать Тэйлора — этого пророка, сумевшего заглянуть на десять веков вперед.
Но я после этой глупой истории так устал. И потом, законный срок для заявления двое
суток. Успею завтра: еще целых 24
часа.
Как человеку, пойманному среди бела дня в грабеже, никак нельзя уверять всех, что он не знал того, что грабимый им человек не желал отдать ему свой кошелек, так и богатым людям нашего мира, казалось бы, нельзя уже уверять себя и других, что они не знали того, что те люди рабочего народа, которые вынуждены работать под землей, в воде, пекле по 10—14
часов в
сутки и по ночам на разных фабриках и заводах, работают такую мучительную работу потому, что только при такой работе богатые люди дают им возможность существования.
Он, например, нашел, что человек может, без непосредственного вреда для себя, работать пятнадцать
часов в
сутки и на этом расчете основывает свои требования от людей, которые у него работают.
Народ торопился на свое гулянье, спеша воспользоваться несколькими
часами, когда наконец и в воздухе потеплело, и в городе как будто поуспокоилось чуточку после целых двенадцати
суток беспокойств, страха и пожарной передряги.
От них Савин узнал, что им всем придется пробыть около
суток здесь, так как их отправят на другой день,
часов в пять вечера, с поездом, их на Германию, а его на Бельгию, что там, на границе, всех пустят свободно для передачи местным властям.
Этот лекарь, которого все искусство состояло в том, что он носил сапоги с мягкими подошвами, умел деликатно браться за пульс, спал четырнадцать
часов в
сутки, а остальное время все вздыхал да беспрестанно потчевал барыню лавровишневыми каплями, — этот лекарь тотчас прибежал, покурил жжеными перьями и, когда барыня открыла глаза, немедленно поднес ей на серебряном подносике рюмку с заветными каплями.
Прошли еще одни
сутки, бесконечно длинные
сутки, когда нетерпение достигло, казалось, последнего предела. Многие не сходили с палубы, ожидая Толбухина маяка. Вот и он, наконец, показался в десятом
часу утра, озаренный лучами бледного солнца. Дождь перестал… Был один из недурных осенних дней.
Тридцать тысяч человек, которые все вместе, так сказать, сжигают в
сутки сто восемьдесят тысяч
часов своей собственной жизни, то есть семь с половиной тысяч дней, то есть, наконец, сколько же это будет лет?